Вышивка крестом схема глаза бирюза

Так Вы лежали, слишком белый От нестерпимой синевы… А за спиной была пустыня И где-то станция Джанкой… И тихо золотилась дыня Под Вашей длинною рукой. Одним ожесточеньем воли Вы брали сердце и скалу, — Цари на каждом бранном поле И на балу. Под музыку из залы Румянец бледно-алый Нахлынул до бровей. Наимладшему из них тринадцать, Наистаршему под двадцать лет. Залу, спящую на вид, И волшебную, как сцена, Юность Шумана смутит И Шопена… Целый день — на скакуне, А ночами — черный кофе, Лорда Байрона в огне Тонкий профиль.

Смотрите также: Бизнес план пример аптечной сети

Кто твои думы смутил, Бледная девушка, там, у рояля? Светлый взор наш смел и светел И во зле. — Кто из вас его не встретил На земле? Пленительной амазонкой, Стремительной госпожой. И косы свои, пожалуй, Ты будешь носить, как шлем, Ты будешь царицей бала — И всех молодых поэм. И многих пронзит, царица, Насмешливый твой клинок, И всe, что мне — только снится, Ты будешь иметь у ног. Одна, безмолвием пугая, Под игом тишины; Еще изменчива другая, А третья ждет, изнемогая… И все, от жизни убегая, Уже осуждены. Вернись: без тебя не горят светляки, Не шепчутся темные елки, Без ласково-твердой хозяйской руки Скучают мохнатые пчелки. Прогулявшим в ночи звездные В райском яблочном саду… — Быть нам, девицы любезные, Сестры милые — в аду! Это то особое ощущение, которое даёт нам силы: Жить.

Смотрите также: Инструкция по эксплуатациии бмв х5

Глаза, как лед, Брови уже роковые, Сегодня впервые С кремлевских высот Наблюдаешь ты Ледоход. Здесь оконца узорные узки, Здесь и утром портреты в тени… На зеленом, на солнечном спуске Незнакомку добром помяни! Надень же (ты — рыцарь) мой шарф кружевной!» Я молча ей подал букет… Молочной и ровной, холодной волной Луна омывала паркет. ——— МАЛЬЧИК-БРЕД Алых роз и алых маков Я принес тебе букет. Я ни в чем не одинаков, Я — веселый мальчик-бред. Нет, не любила, но все же Лишь тебе указала в тени обожаемый лик. Любитель трубки, луны и бус, И всех молодых соседок… Еще мне думается, что — трус Был мой желтоглазый предок. Даже кукла нахмурилась кисло… Спать пора! В зале страшно: там ведьмы и черти Появляются все вечера. Наша победа: мы вечно богаты Новым вином! ——— Воспоминанье слишком давит плечи, Я о земном заплачу и в раю, Я старых слов при нашей новой встрече Не утаю. Ветры веяли, птицы реяли, Лебеди — слева, справа — вороны… Наши дороги — в разные стороны. Ты отойдешь — с первыми тучами, Будет твой путь — лесами дремучими, песками горючими.

Смотрите также: Инструкция как пополнить карту приват банка чеоез терминал

Тебя пою, Злую красу твою, Лик без румянца. Во славу твою грешу Царским грехом гордыни. Пора! завязаны картонки, В ремни давно затянут плед… Храни Господь твой голос звонкий И мудрый ум в шестнадцать лет! Нажав на название или на изображение, вы получите больше информации об этой картине и там же сможете заказать её схему или набор для вышивки. Как могла я, лишь ночью живя и дыша, как могла я Лучший вечер отдать на терзанье январскому дню? Черной бессонницей Сияют лики святых, В черном куполе Оконницы ледяные. Мячик, прыгнувший с разбега Прямо на рояль, Скрип песка под зубом, или Стали по стеклу… — Только Вы не уловили Грозную стрелу Легких слов моих, и нежность Гнева напоказ… — Каменную безнадежность Всех моих проказ! 29 мая 1913 ——— Я сейчас лежу ничком — Взбешенная! — на постели.

Темнокудрый мальчуган, Он недаром смотрит в небо! По душе ему курган, Воля, поле, даль без меры… Он рожден в лучах Венеры, Голубой звезды цыган. Мыльная губка и таз В темном углу — наготове. Хлопочет мама; в платье голубом Мелькает Ася с Карлом там, у ивы. О на крыльце последний шепот наш! О этот плач о промелькнувшем лете! Контрабандисты и таверны Его любимая мечта. Он странно-дик, ему из школы Не ждать похвального листа. Приехал экипаж. — «Скорей, скорей! Мы опоздаем, дети!» — «Марилэ, друг, пиши мне!» Ах, не то! Не это я сказать хочу! Но что же? — «Надень берет!» — «Не раскрывай пальто!» — «Садитесь, ну?» и папин голос строже. Постарайтесь не расстраиваться, ведь отрицательный опыт — тоже опыт.

Помню ленточки на всех Детских шляпах, Каждый прозвеневший смех, Каждый запах. Целую Вас — через сотни Разъединяющих верст. Я знаю, наш дар — неравен, Мой голос впервые — тих. Обожания нить нас сильнее связала, Чем влюбленность — других. Но порыв миновал, и приблизился ласково кто-то, Кто молиться не мог, но любил. Рядом — женщина, в любовной науке И Овидия и Сафо мудрей. Буду любить, не умея иначе — Оба луча! Слов не слышно в этом вое, Ветер, море, — всe за нас. Будет скоро тот мир погублен, Погляди на него тайком, Пока тополь еще не срублен И не продан еще наш дом. Как ни мани, как ни зови, Как ни балуй в уютной холе, Единый миг — они на воле: В кошачьем сердце нет любви! ——— МОЛИТВА МОРЮ Солнце и звезды в твоей глубине, Солнце и звезды вверху, на просторе. Говорил он о самом глубоком, Баратынского вспомнил стихи; Говорил о игре отражений, О лучах закатившихся звезд… Я не помню его выражений, Но улыбку я помню и жест. Ни следа от былого недуга, Не мучительно бремя креста.

Все на воле: жилец-гимназист, И Наташа, и Дорик с лопатой, И разносчик с тяжелым лотком, Что торгует внизу пирожками… Fraulein Else закрыла платком И очки, и глаза под очками. Не уходит шарманщик слепой, Легким ветром колеблется штора, И сменяется: «Пой, птичка, пой» Дерзким вызовом Тореадора. Подобием короны Лежали кудри… Я сдержала крик: Мне стало ясно в этот краткий миг, Что пробуждают мертвых наши стоны. С той девушкой у темного окна — Виденьем рая в сутолке вокзальной — Не раз встречалась я в долинах сна. Но почему была она печальной? Коктебель, 19 июля 1913 ——— Как водоросли Ваши члены, Как ветви мальмэзонских ив… Так Вы лежали в брызгах пены, Рассеянно остановив На светло-золотистых дынях Аквамарин и хризопраз Сине-зеленых, серо-синих, Всегда полузакрытых глаз. Существенные — те, что бросаются в глаза. К примеру, вышивка крестом подразумевает расположение всех верхних стежков в одном направлении, иначе работа выглядит неаккуратно. Все сны апрельской благодати Июльский вечер уничтожит». — О, ты, кто мудр — и так некстати! — Я не сержусь. Ты прав, быть может… Ты прав! Что все мирское суета Пусть говорит аббат сердитый,- Контрабандисты и бандиты Его единая мечта! Белые розы, орган, торжество, Радуга звездных колонн… Эрик очнулся. Настанет вечер, и бесследно Растают в пламени Снегурки! Пусть повторяет общий голос Доныне общие слова, Но сердце на два раскололось. И общий путь — на разных два. Третья тебе была Чем-то еще мила… — Что от меня останется В сердце твоем, странница? 14 июля 1915 ——— Вспомяните: всех голов мне дороже Волосок один с моей головы. И идите себе… — Вы тоже, И Вы тоже, и Вы. Разлюбите меня, все разлюбите! Аля! — Будет всe, что было: Так же ново и старо, Так же мило.

Бегу к Москва — реке Смотреть, как лед идет. 24 — 25 марта 1916 ——— Четвертый год. Иду домой, там грусть фиалок И чей-то ласковый портрет. Как уже говорилось, просто замените каждый крестик узелком. Ну и наконец, существует небольшое количество схем, созданных специально для вышивки французскими узелками. Червонные возблещут купола, Бессонные взгремят колокола, И на тебя с багряных облаков Уронит Богородица покров, И встанешь ты, исполнен дивных сил… Ты не раскаешься, что ты меня любил. 31 марта 1916 ——— Мимо ночных башен Площади нас мчат. Ох, как в ночи страшен Рев молодых солдат! Какой-то добрый Чародей Его из вод направил сонных В страну гигантских орхидей, Печальных глаз и рощ лимонных. Мы плыли мимо берегов, Где зеленеет Пальма Мира, Где из спокойных жемчугов Дворцы, а башни из сапфира. Весенний звон с далеких колоколен Мне говорил: «Побегай и приляг!» И каждый крик шалунье был позволен, И каждый шаг! Юный месяц идет к полуночи: Час монахов — и зорких птиц, Заговорщиков час — и юношей, Час любовников и убийц. Вот он встал перед тобой: Посмотри на лоб и брови И сравни его с собой! То усталость голубой, Ветхой крови.

Нас двое над темной роялью Склонилось, и крадется жуть. Здравствуй, сын Наполеона!» Барабаны, звуки струн, Все в цветах.. Ликуют дети… Всe спокойно. Отрок чахлый, Вы жимолостью в лесах, Облаком в небесах — Вы пахли! На коленях Снищу ли прощенья за Слезы в твоих глазах Оленьих. Лунным светом пронзено, Углубленное окно — Словно льдина. — Вы сдались? — звучит вопрос. — Не боролась. Для того я (в проявленном — сила) Всe родное на суд отдаю, Чтобы молодость вечно хранила Беспокойную юность мою. ——— В. Я. БРЮСОВУ Я забыла, что сердце в вас — только ночник, Не звезда! Я забыла об этом! Такой как ты нельзя обидеть: Суровый звук — порвется нить! В ЗЕМЛЕ — «Не тяжки ль вздохи усталой груди? В могиле тесной всегда ль темно?» — «Ах, я не знаю. Что искупит в этом мире Эти две последних, медленных слезы? Он задумался. — Четыре Выбили часы. Почернела дождевая кадка, Вензеля на рубчатой коре, Заросла крокетная площадка, Заросли тропинки на дворе… Не целуй!

Поздно… Лучи догорели… Что безнадежней, скажите мне, люди, Пасхи в апреле? Наша мама теперь золотая, А венок у нее голубой. Ждем тебя, ждем тебя, принц заколдованный Песнями птичек. Чему в угоду погибали Рабыни с душами цариц, Что из глухих опочивален Рвались в зеленые поля? — И был луны ответ печален В стенах угрюмого Кремля. Петербург, 31 декабря 1915 ——— Отмыкала ларец железный, Вынимала подарок слезный, — С крупным жемчугом перстенек, С крупным жемчугом. Душе весеннего не надо И жалко зимнего до слез. Так проси же всего!» Я за шею его обняла: «Уничтожь мои книги! Я веселья не вижу ни в чем, Я на маму сержусь, я с учителем спорю. Постучишься — ветхая старушка Выйдет, щурясь от дневных лучей. Всe мне дарует, — и власть и почет Мой барабан.

Бродят шаги в опечаленной зале, Бродят и ждут, не идут ли в ответ. «Всe заживает», мне люди сказали… Вечером — нет. ——— ДОБРЫЙ ПУТЬ! В мои глаза несмело Ты хочешь заглянуть. За лугом солнце село… Мой мальчик, добрый путь! Оттого тебя чувствовать другом Мне порою до слез тяжело. Склонив колено, ждет кудрявый паж Ее, наследницы, чарующей улыбки. Над светлыми волосами Пресветлый венец стоит. В Марфиной черной келье Яркое ожерелье! — Солнце в ночи! — горит. Звонок. — «Нас нет: уехали, скажи!» — «Сегодня мы обедаем без света»… Вновь тишина, не ждущая ответа; Ведут беседу с вилками ножи. — «Все кончили? Как розовыми и несладкими Я вафлями объелась — шесть! Чья-то тень замелькала в окне… Уезжай, уезжай же, мой рыцарь, На своем золотистом коне! ——— РЕЗЕДА И РОЗА Один маня, другой с полуугрозой, Идут цветы блестящей чередой. Мы на заре клянемся только розой, Но в поздний час мы дышим резедой. Игла вернулась в бусинку, с которой ряд начался. Мне нравится еще, что Вы при мне Спокойно обнимаете другую, Не прочите мне в адовом огне Гореть за то, что я не Вас целую. Чтобы пел надменный голос: «Гибель здесь, а там тюрьма!» Чтобы ночь со мной боролась, Ночь сама! Я несусь, — за мною пасти, Я смеюсь, — в руках аркан… Чтобы рвал меня на части Ураган! Ненасытим мой голод На грусть, на страсть, на смерть.